Открытая тетрадь

« Назад

Запись от 12.04.2011, вторник

Там, на Десятой…

Еще не звучал нигде и ни в одном документе не значился космодром Байконур. Был комплекс «площадок» различного назначения, разбросанных в бескрайних и безлюдных степях Кызыл-Кумов: Первая – стартовая, Вторая – МИК (монтажно-испытательный корпус), Третья – кислородный завод… Девятая – строительный комбинат.

На одной из площадок в нескольких километрах от станции Тюра-Там Среднеазиатской железной дороги располагался родившийся в 1955 г. жилой городок. Он не раз менял официальное название: Заря, Звездоград, пос. Ленинский, г. Ленинск. Но жители городка никогда его так не называли. А просто – Десятая площадка. И никогда не произносили слово «космодром» и ракету называли по-рабочему – «изделие».

12 апреля, среда. На Десятке начинается обычный рабочий день.
– Подъем, служивые! – командует капитан Баландин. – Нас ждут великие дела. Он среди нас старший по званию и по службе в этих краях. Он торопится: ему сегодня на Пятую, а мотовоз ждать не будет.

Потом уходит Сергей. У него «горит» ДОС (дом офицерского состава): надо сдать к Первому мая, а там полный завал по сантехническим работам, которыми он руководит. Сережка окончил Ленинградский строительный институт. Когда подошло время распределения, выпускникам предложили написать заявление с просьбой зачислить на военную службу. «А если не написать?» – поинтересовался Сергей. «Останетесь без диплома», – ответили ему и всем остальным. Погоны лейтенанта и обмундирование он получил уже здесь.

С Лёней мы выходим вместе – нам по пути.

Он окончил военно-морское училище, мечтал служить на крейсере. Над его кроватью висит кортик – атрибут формы морского офицера и символ несбывшейся мечты.

Мы идем по уютной аллее Солдатского парка. В праздничный день 7 ноября в 1956 г. здесь, в пустынной степи было высажено около 30 тысяч деревьев и кустарников. Те из них, что выжили, заметно подросли.

Подходим к братской могиле погибших при испытании ракеты на 41-й площадке. Среди них есть и Лёнины друзья. Невольно приостанавливаемся. Прошло почти полгода, а кажется, что было вчера. Тяжкий траурный марш. Десятки закрытых гробов с прибитыми к ним военными фуражками. Моросящий дождь, рыдающие молодые женщины, плачущий на импровизированной трибуне Брежнев. Залпы прощального салюта.

Барак нашего Строительного управления рядом, через дорогу. Лёня идет в управление заканчивать проект водопровода для новой площадки, а я в подведомственную мне обмоточную мастерскую. Это уникальный, можно даже сказать, парадоксальный объект. Дело в том, что на строительную технику денег не жалели. Однако не учитывались условия эксплуатации: трехсменная работа, пыль, жара… И когда начали массово гореть электродвигатели на строительных кранах, бетономешалках, транспортерах оказалось, что запасных двигателей нет или недостаточно. Возникла необходимость срочно создать ремонтную мастерскую. Но не было провода для замены сгоревших обмоток. И тогда солдат Володя Карнаухов сконструировал станок для оплетки сгоревшего провода пряжей. И вот эта кустарная мастерская, разместившаяся в небольшом сарайчике, часто выручала строителей. Но еще чаще обвинялась за долгий или некачественный ремонт и, как следствие, за срыв строительных работ на площадках. Никого при этом, естественно, не интересовали такие мелочи, как наши «производственные мощности», отсутствие на складе пропиточного лака или подшипников.

Вот и вчера получил отеческое наставление начальника отдела: «Был в твоей обмоточной. Вы ж ни черта не делаете! Сарай не закончили! Оплеточный станок не работает! Двигатель с крана на 31-й площадке не отремонтирован! Ты знаешь, что нам всем будет, если сорвем там график?!» «Хорошо, – говорю, – завтра разберусь». «Какой черт, завтра! Сегодня разберись. Завтра тебе надо быть на 9-й. Комиссия принимает цементный склад. Ты отвечаешь за автоматику».

Когда я пришел в мастерскую, статор аврального двигателя был уже пропитан лаком. Оплеточный станок работал.
– А ты боялся, начальник, – нахально улыбается Володька Воробьев. Он как бы старший среди трех работающих здесь солдат. – Вот только наряды бухгалтерия завернула. Говорят, приписки делаем.
– А я предупреждал: вы пишите, что подшипники меняете на каждом двигателе, а фактически…
– А фактически, – перебивает он, – мы вчера сверхурочно работали до 12 ночи. Сарай строим. А записывать это в наряд не положено.
– Ладно, давай бумаги. Зайду сегодня в бухгалтерию.

От мастерской до стройкомбината километра два. Прохладное прозрачное утро. Еще не выветрилась влага и не скрипит на зубах песок. Слева и справа от дороги степь. Цветут тюльпаны.
И вдруг прямо по направлению дороги я вижу как по чистому голубому небу, восходя в зенит, течет белый ручеек. Я не знаю что это за «изделие» и с какой площадки произведен запуск. И неведомо мне, что уже начался отсчет тех эпохальных 108 минут, которые потрясут мир.

Когда я подошел к цементному складу комиссия уже собралась. Они всё критически осматривали, ругали строителей, сантехников, что-то записывали в тетрадях. Всеобщий интерес вызвало автоматизированное устройство, которое ползает по вагону, как большой крот, урча и подымая клубы пыли, заглатывает цемент и по толстому шлангу сбрасывает его в складские емкости. Выглядит это довольно забавно, но намучались мы порядком, пока его наладили.

Я подошел к Людвигу: он один из членов комиссии и мой друг. На комбинате работает начальником цеха. Как и Лёня попал сюда из военно-морского училища.
– Ну что, примут сегодня склад?
– Вряд ли: много замечаний.
– Видел? Что-то запустили.
– Когда? Я, наверное, в цеху был.

Комиссия ушла, и я направился в бухгалтерию, чтоб разобраться с нарядами. И тут откуда-то из степи послышались едва доносимые ветром слова из репродуктора: «Работают все радиостанции Советского Союза… 12 апреля … Первый в мире…с человеком на борту…»

Идти в бухгалтерию уже не имело смысла. Да и время обеда приближалось. А тут и попутная машина. В столовую я приехал без пятнадцати час (10.45 по московскому времени). Передавали сообщение ТАСС: «…После облета земного шара в соответствии с заданной программой была включена тормозная двигательная установка…»

В зале было возбуждение, шум. Гремели марши. Пришли Сережа, Лёня.
– Повезло парню, – говорит Серёжка, – на часок слетал и стал знаменитым на весь мир.
– Циник ты, Серега, – говорю я. – А какой риск, а подготовка! Это ж не на самолете слетать из Москвы в Питер.
– Конечно, циник – говорит Лёня. – Но в чем-то он прав. Сережка да и ты приехал сюда, можно сказать, на все готовое. Он даже в бараке не жил, не говоря уж о палатках и землянках. Ты Обрывина знаешь? А Гришу Луценко? Они б могли тебе рассказать, как начиналась стройка на 9-й площадке, где ты сегодня гулял. Ночевали прямо на песке. Степь да степь кругом. Кстати, было это ровно 6 лет назад, в начале апреля. По ночам заморозки. Питались сухарями. Воды не хватало даже для питья. Да и какой воды – цвета кофе. Потом жили в палатках. Летом земля раскаляется до 60°С, песок забивал рот. А когда рыли котлованы на старте, вообще были запредельные условия. Гагарин, конечно, достоин звания Героя, но эти ребята тоже.
– Из твоей тирады, Леня, напрашивается вывод: сначала следует дать Золотую Звезду тебе, а потом Гагарину.
– Ты правильно меня понял, Володька, – смеется он.

Пройдет несколько десятилетий и Леня, уже полковник, пришлет мне из Москвы юбилейный фолиант воспоминаний ветеранов космодрома. На сотой странице читаю:
«Их имена золотыми буквами вписаны в историю строительства космодрома Байконур» И ниже фотографии: Баландин Николай Аркадьевич, Ковалев Леонид Николаевич и другие мои друзья и знакомые. Конечно, Золотая Звезда – хорошо, но и Золотые Буквы тоже немалого стоят. Наших с Сергеем фотографий там нет: работали мы не долго, да и не в самое трудное время. Но как дорогую реликвию храню я знак «Отличник военного строительства» и грамоту, подписанную первым Главным строителем космодрома, легендарным генералом Шубниковым Г.М. На значке в центре на фоне белесового неба высится строительный кран. И кажется мне, что на нем установлен электродвигатель, отремонтированный в нашей обмоточной мастерской.

На другой день, после успешного полета Юрия Гагарина, все газеты писали только об этом. Но ни в одной газете ни слова или хотя бы намека о месте старта и приземления. В «Советской России» маленькая заметка о том, что Центральный аэроклуб СССР направил в Международную авиационную федерацию телеграмму: «12 апреля 1961 года гражданин СССР летчик-космонавт Юрий Алексеевич Гагарин впервые в истории человечества совершил рекордный полет в космическое пространство. Подробности этого полета для утверждения в качестве абсолютного мирового рекорда будут сообщены дополнительно». Под этими подробностями имелись в виду не технические параметры полета (они в основном были в сообщении ТАСС), а месторасположение космодрома. А это был большой секрет, во всяком случае для большинства жителей Советского Союза.

Почти за год до этого в американском журнале «Тайм» была опубликована карта, на которой демонстрировались возможности поражения стратегических центров СССР ракетами системы «Поларис», запускаемыми с подводных лодок. Одна из стрелок тянулась от подлодки в Персидском заливе к станции Тюра-Там, под названием которой в скобочках было уточнение: «Russian Canaveral». Карта была перепечатана журналом «Военные знания», а оттуда попала в «Комсомольскую правду». При этом, однако, уточнение в скобочках было убрано.

И вот теперь, когда возникла проблема назвать место старта, люди, ответственные за эту информацию, видимо, развернули карту Казахстана и нашли в нескольких сотнях километров на северо-восток от станции Тюра-Там крошечный поселок Байконур. Так возникло название космодрома. При этом, стратегический противник был посрамлен (не знают они наши секреты) и запутан (отправлен на тупиковую ветку железной дороги Караганда-Джезказган, которая ни в коей мере не могла обеспечить строительство и функционирование космодрома).

Так птица отвлекает хищника от своего гнезда.

Тех, кто тогда работал на площадках такая «привязка» несколько удивила и огорчила.

И сейчас мало кто знает, особенно среди молодежи, что реальным центром космодрома была станция Тюра-Там и построенная рядом с ней наша незабываемая Десятая площадка.


Владимир Туснолобов,
инж.-электрик 130 Управления
инженерных работ (1958-1961гг)


« К списку записей

Добавление комментария

Обновить изображение


Комментарии

weldika - 12.04.2011 10:27

Владимир, спасибо Вам, огромное за повествование! Я в детстве мечтала стать космонавтом и полететь на Марс - классическая мечта ребенка в СССР. Тюра-Там - надо запомнить :-)

Карта сайта